Кавасима Ёсико: японская шпионка из китайского императорского рода
11 октября 1945 года. Кавасима Ёсико, больная и ослабленная, спала после обеда. Вдруг раздался громкий крик, и с неё резко стянули одеяло. Неизвестный мужчина обмотал её голову скатертью, связал руки и, не обращая внимания на её просьбы хотя бы переодеться, вывел из дома в пижаме и босиком. Кавасима не была удивлена: решив переехать в Пекин незадолго до конца войны, она знала, что с поражением Японии её арестуют. В годы пика своей славы она была известна как Мата Хари Востока. Японская пресса с восторгом смаковала истории о том, как она, аристократка империи Цин, командовала войсками в ходе оккупации Маньчжурии. Правда заключалась в том, что сама она не считала себя настолько важным человеком для японской армии и, по-видимому, в действительности таковым не являлась. После ареста женщина, всю жизнь наслаждавшаяся роскошью и беззаботной жизнью богемы, оказалась в грязной камере, несравнимой с её богатыми резиденциями. Её не посещали многочисленные родственники, но в отчаянии она продолжала пачками писать письма своему приёмному отцу. 25 марта 1948 года Кавасима Ёсико, члена последней китайской императорской династии, казнили как предательницу Китая и японскую шпионку. Как произошла эта трансформация и каким человеком она была?
Рождённая в эпоху перемен
Кавасима Ёсико родилась в Пекине в 1907 году под именем Сяньюй. Она была маньчжуркой и принадлежала к правящему клану Айсиньгьоро: её отец, принц цинского императорского дома Шаньци, был важным чиновником при дворе, также она приходилась дальней родственницей последнему императору Китая Пу И. В семье Шаньци Кавасима была четырнадцатой дочерью, а всего у него было 38 детей. Раннее детство Кавасима пришлось на время, когда империя Цин доживала свои последние годы в усугубляющемся кризисе. Коррупция, усиливающееся иностранное вмешательство, экономическая отсталость и нежелание правительства реформировать страну — всё это привело к росту напряжённости, которая была готова вот-вот вылиться в кровавую бойню. Несмотря на разнородность революционных фракций, все силы сходились в желании свергнуть «иноземную» маньчжурскую правящую династию. В 1912 году, когда империя Цин пала и была учреждена Китайская республика, пятилетняя Ёсико вместе с семьёй уехала в изгнание в Люйшунь (Порт-Артур), который после русско-японской войны находился под японским контролем. Японцы дали аристократической семье защиту, поскольку уже тогда планировали расширить своё влияние в Маньчжурии, а образ семьи Шаньци как маньчжурской знати, поддерживающей японцев, мог бы помочь им в пропаганде.
Шаньци строил собственные планы. Он мечтал о перевороте, который уничтожит Республику и снова вернёт к власти династию Цин. Он хотел сначала принести независимость Маньчжурии, а потом, сделав из неё сильную державу, распространить её власть на весь Китай. Это были не просто мечты о возвращении былого величия, а реальные планы, к воплощению которых Шаньци усердно готовился. У себя дома он устраивал собрания с японцами, которые так же желали независимости Маньчжурии от Китая. При этом его японские гости имели своё мнение на этот счёт: они считали, что независимой Маньчжурии понадобится крепкая рука Японии, которая направит её по «нужному» пути и обеспечит процветание молодому государству. Японские единомышленники помогали Шаньци формировать запас оружия и взрывчатки, которые хранились у него же дома в отдельном помещении.
Среди соратников Шаньци выделялся Кавасима Нанива, переводчик с китайского языка и посредник японского правительства, с которым Шаньци сформировал особенно тёплые отношения. У Кавасима не было детей, и Шаньци, то ли сочувствуя его бездетности, то ли пытаясь связать его кровными узами в страхе потерять друга и помощника, предложил ему в качестве «подарка» одного из своих тридцати восьми детей. Этим ребёнком была Ёсико. Это загадка, почему Шаньци выбрал именно девочку, несмотря на то, что Кавасима мечтал о наследнике. Ёсико имела на этот счёт своё мнение. Как она позже напишет в письме: «Меня принесли в жертву! Я жертва во имя всей семьи принца Су. Я приехала сюда как их замена. Ради моих младших братьев.» Чтобы быть вместе с Нанива, Ёсико была должна покинуть родной дом и уехать в Японию. Её мать сопротивлялась этому решению, но ничего не могла сделать. Так, она уехала в совершенно другую страну и приняла японские имя и фамилию.
Маньчжурская девочка в Японии
Переехав в дом Нанива, Кавасима столкнулась с холодностью его семьи. Не то чтобы она была близка и со своими родными родителями, но Нанива и его жена казались ещё более далёкими. Нанива, скорее всего, не воспринимал её как свою дочь, ведь он даже не удочерил её официально. Она плохо говорила по-японски, а местные дети избегали её и обзывали оскорбительными для китайцев словами. Однако уже тогда в ней просыпался бойкий нрав, который впоследствии принесёт ей славу. Так, её бывшие одноклассники вспоминали свой шок от того, что она, девочка с красивым личиком в изящной одежде, грубила учителям, а позже, уже повзрослев, приезжала в школу верхом на коне, что было неслыханным поступком для девочки-подростка. Из-за этого вызывающего поведения её обучение в школе резко оборвётся, когда, вернувшись с похорон родных родителей, она узнала, что руководство школы запретило ей посещать занятия.
Нанива получал от Шаньци щедрые средства на содержание Ёсико и жил как богач, хотя не имел официальной работы. Заботой о приёмной дочери Нанива почти не занимался и относился к ней жестоко, зато он не упускал возможности внушить ей собственные идеи. Он рассказывал ей о важности борьбы за свободу Маньчжурии и о великом долге её семьи. В подростковые годы Ёсико, под влиянием приёмного отца и часто бывавших в его доме японских военных, а также на волне собственных суждений, стала считать, что она, как представительница императорской семьи, выросшая в «цивилизованной» Японии, призвана освободить Маньчжурию.
Восходящая звезда
Ещё в молодости за Кавасима стали гоняться репортёры. Читателей газет интересовало её аристократическое происхождение, а её поведение, не соответствующее статусу аристократки, одновременно и шокировало консервативную публику, и привлекало. Она стала каждый вечер посещать светские вечера с танцами, а истории о её многочисленных любовниках и драматичных расставаниях с ними, завершавшихся попытками суицида, вызывали скандалы и обвинения Кавасима в порочности. В 1925 году в вечернем выпуске газеты Асахи появились фотографии Кавасима с экстремально короткой по тем временам стрижкой. К снимкам прилагалось заявление Кавасима, в котором говорилось, что отныне она отказывается от женской роли в обществе. Эти фото и заявление не только потрясли общественность, но и разъярили Нанива настолько, что он сильно поругался с Ёсико и в 1927 году отправил её жить к родной семье.
Так Ёсико, покинув дом Нанива, вернулась в Китай. Её финансовое положение было шатким, и, вероятно, именно это стало причиной того, что вскоре она вступила в брак с Ганжуржабом, сыном лидера движения за независимость Монголии. Ганжуржаб, решивший бороться за свободу своей страны, вступил в ряды повстанческой армии, и тогда они с Кавасима переехали в Монголию. Тем не менее их союз оказался очень скоротечным: вскоре после переезда Кавасима, ничего не сказав, сбежала из дома мужа.
После фактического развода финансовое состояние Кавасима стало совсем плачевным. В надежде поправить дела Кавасима Ёсико переехала в Шанхай в 1930 году. Шанхай привлекал её и как центр светской жизни, которая всегда манила Кавасима. Она продолжала посещать вечеринки и появляться в газетах. В Шанхае же Кавасима познакомилась с японским военным атташе и разведчиком Танака Рюкити, который стал её любовником. Он увидел в ней потенциал для выполнения заданий японской разведки: Кавасима знала многих важных людей и в Японии, и в Китае, была умна, при этом не слишком, а также стремилась добиться независимости Маньчжурии.
Новая карьера
Параллельно с переменами в личной жизни Кавасима, в 1931 году произошёл так называемый Мукденский инцидент, ставший началом японской интервенции в Маньчжурию. Недалеко от города Мукдена была подорвана подконтрольная Японии железная дорога. Этот взрыв был спланирован Квантунской армией Японии только для того, чтобы обвинить в нём китайцев. В ответ на свой же постановочный взрыв, японская армия быстро развернула боевые действия и захватила всю Маньчжурию. Местное население жестоко изгоняли из мест, где оно жило веками, а на «освобождённой» земле японцы строили собственные поселения. В Маньчжурии японская армия творила самые настоящие зверства: сбрасывала бомбы на мирное население, сгоняла выгнанных из домов в места компактного содержания с ужасными условиями, ставило опыты на людях в ходе чудовищных экспериментов печально известного отряда 731. В 1932 году японцы создали марионеточное государство Маньчжоу-го — подконтрольную Японии «независимую» Маньчжурию, о которой так мечтала Кавасима. Императором-марионеткой нового «государства» стал последний император Китая Пу И.
Вскоре после захвата Маньчжурии, Кавасима отправилась туда с заданием. Японская армия предложила ей убедить бывшую китайскую императрицу Ванжун переехать в Маньчжурию вместе с императором Пу И. Ванжун была несчастлива в браке с Пу И и не хотела переезжать с ним, в то время как японские лидеры хотели видеть на престоле гармоничную супружескую пару, образ которой можно было использовать в пропагандистских целях. Кавасима, в свою очередь, как член императорского дома хорошо подходила для выполнения этого задания. При личной встрече ей удалось повлиять на решение императрицы, которая вскоре всё-таки отправилась в Маньчжурию, но достоверных сведений о её роли в переезде Ванжун не существует. Сама Кавасима позже утверждала, будто бы под пулями вывозила Ванжун из её резиденции, но, по всей видимости, её роль была куда скромнее, ведь известно, что она, в погоне за вниманием общественности, сфальсифицировала немало эпизодов своей биографии. Позже эта любовь к публичности сыграет с ней очень злую шутку.
Значительнее была её роль в организации боёв в Шанхае в 1932 году, которые японская армия спланировала намеренно для отвлечения внимания от более масштабных событий в Маньчжурии. Получив деньги от Танака Рюкити, она позвонила на шанхайскую текстильную фабрику «Санью» и дала рабочим, с которыми она была знакома, инструкции, направленные против японского населения в Шанхае. Когда монахи японской буддийской секты Нитирэн проходили мимо фабрики, рабочие избили их. Вслед за этим, по указанию Кавасима, японская молодёжная группа сожгла склад «Санью». Эти события спровоцировали волну антияпонских протестов: бастующие призывали бойкотировать товары японского производства. Эти столкновения между гражданскими и общий рост напряжённости привели к вооружёным боям между японскими и китайскими военными. Помимо того, что Кавасима устроила ряд провокаций, она добыла информацию о китайских боеприпасах и стратегических планах и передала их японской стороне. В этих кровопролитных боях, унёсших жизни около 20 000 человек, японская армия одержала победу. После проведённой операции Кавасима получила ещё одну крупную сумму от японского командования, на которую смогла поправить своё материальное положение.
Начало конца
В 1933 году Кавасима отправили на юго-запад Маньчжурии и назначили командующей небольшим армейским корпусом. Разумеется, у Кавасима не было подходящей квалификации для того, чтобы вести войска, но и её отряд состоял из опустившихся, изрядно потрёпанных коллаборационистов. Её корпус не выполнял задач, существенных для целей японской армии. Зачем же Кавасима вверили командование? Японии требовался эффектный символ поддержки маньчжуров, на роль которого прекрасно подходила Кавасима. Японская армия намеренно популяризировала её образ в газетах, преувеличивая участие Кавасима в событиях на фронте. Несмотря на то, что в Маньчжурии Кавасима приобрела лишь минимальный боевой опыт, пресса не унималась в восторжениях её боевыми заслугами.
Тем не менее, вскоре Кавасима стала скорее мешать, чем помогать японской армии. Она вымогала деньги у высокопоставленных офицеров и продолжала светиться в газетах с новостями личной жизни: её драматичные романы с влиятельными военными лишь бросали тень на японскую армию и никак не способствовали продвижению империалистических интересов. В итоге её отправили подальше от фронта, чтобы она не доставляла проблем. Со временем Кавасима начала осознавать ужас режима, с которым она была связана. Она стала публично критиковать действия японской армии в Маньчжурии, чем привлекла внимание японской военной полиции. В 1933 году, когда Кавасима вернулась в дом своего приёмного отца, военная полиция наложила на неё запрет на разглашение информации, который позже, с помощью её связей, был снят. Она продолжала публично высказываться о том, что поведение Японии в Китае недопустимо, выступая в традиционной китайской робе с антимилитаристическими речами в городе Мацумото. Она говорила о необходимости мира между Японией и Китаем, об ужасах, которые она видела в Маньчжурии, и о личном опыте дискриминации со стороны японцев. Тем не менее, Кавасима ограничилась лишь этими выступлениями, собиравшими совсем не большое число слушателей, а к более серьёзным действиям так и не перешла. Те, кто знал её лично, отмечали шаткость её взглядов и расплывчатость её предложений.
Под надзором полиции
В 1937 году, когда началась японо-китайская война, Кавасима переехала в Китай и открыла ресторан в городе Тяньцзинь. К тому времени она уже была усталой бывшей звездой, чьи годы славы прошли. На её здоровье сильно сказывались старые раны от суицидальных попыток и развившаяся опиоидная зависимость. Уже в 1938 году Кавасима лишилась своего ресторана из-за того, что не выплачивала аренду, пока несколько месяцев лежала в больнице с ранами, полученными при покушении на её подругу.
В 1940 году японская военная полиция поместила её под домашний арест. Тогда же её бывший любовник, офицер Тада Харао, отдал приказ убить её. К счастью для Кавасима, за её судьбу похлопотал Сасакава Рёити, вскоре ставший её новым любовником, и Кавасима была выпущена. Но военная полиция не желала, чтобы она снова оказалась в центре событий. Чтобы скрыть её от глаз общественности, её отправили в город Фукуока, где фактически изолировали, запретив покидать город. Хотя формально Кавасима уже не была под арестом, полицейские всюду сопровождали её, не отходя ни на шаг. В Фукуока она строила планы по формированию новой политической группы, которая бы сотрудничала с Чан Кайши, но у неё не было ни средств, ни воли, ни чёткого плана для воплощения этих идей в жизнь. В этой обстановке Кавасима всё глубже погружалась в отчаяние и стала ненавидеть и Японию, и всё японское, и своё собственное прошлое.
Её заточение в Фукуока продолжалось, пока в 1941 году её не вытащил министр иностранных дел Японии Мацуока Ёсукэ, старый знакомый Кавасима. Получив право путешествовать снова, Кавасима разъезжала между Токио и Пекином, пока, ближе к концу войны, не осела в Пекине, ставшим для неё последним местом жительства. Было очевидно, что вместе с неминуемым поражением Японии она будет арестована, но всё-таки Кавасима осталась в этом городе. К этому времени её не ждали ни в Японии, ни в Китае, и обе стороны подозревали её в шпионаже.
Реальность, вымысел и приговор
В октябре 1945 года Кавасима Ёсико была арестована Гоминьданом. Она обвинялась в предательстве Китайской республики и в пособничестве многочисленным преступлениям японской армии. За её процессом пристально следило множество людей. Во время допросов она оговорила себя, в надежде на более мягкое отношение, рассказав тюремщикам приукрашенные истории, когда-то мелькавшие в газетах. В 1947 году состоялся её суд, на котором доказательством её преступлений служила полубиографическая книга Мурамацу Сёфу «Красавица в мужской одежде», в которой события жизни Кавасима были перемешаны с авторским вымыслом. Суд вынес ей смертный приговор, и 25 марта 1948 года Кавасима Ёсико была казнена выстрелом в голову.
При жизни Кавасима Ёсико была эксцентричным человеком, чья жизнь была полна поступков, вызывающих непонимание у окружающих: она врала любовнику о своей смерти, просто чтобы заставить его волноваться, ходила с обезьяной на плече, угрожала своей сестре мечом из-за того, что она не пришла на её день рождения. Вокруг неё всегда было множество слухов, часть из которых создавала она сама, и во многих событиях её жизни трудно отличить реальность от вымысла. Личность и взгляды Кавасимы Ёсико до сих пор остаются непонятными, как и до сих пор до конца непонятна её роль в оккупации Маньчжурии. В Китае её считают предательницей родины, порой приписывая ей то, чего она точно не могла делать, включая планирование взрыва той самой железной дороги под Мукденом. В Японии, в свою очередь, её пытаются оправдать и выставить жертвой обстоятельств, несмотря на то, что она определённо несла ответственность за ряд своих поступков, которые были на руку японской армии, устроившей в Китае настоящую резню. Скорее всего, правда находится где-то посередине. Как бы там ни было, её фигура — яркий пример человека сложной и страшной эпохи, в которой любой неправильный выбор стоил слишком дорого.